Pit Lane Hearts

Я всегда думала, что главное в жизни — это уметь вовремя промолчать. Не в смысле быть тихой и незаметной, а в смысле знать, когда слова только всё испортят. Мой брат Шарль, например, этим искусством не владеет совершенно. Он может болтать часами, перескакивая с темы на тему, и при этом умудряется оставаться обаятельным. У меня так не работает. Я говорю мало, но если уж открываю рот, то лучше всем прислушаться.

Меня зовут Софи Леклер. Да, та самая фамилия. Да, тот самый брат. И нет, я не собираюсь рассказывать вам, каково это — быть сестрой пилота Формулы-1, потому что все эти истории звучат одинаково скучно: привилегии, путешествия, красивые люди. Правда в том, что моя жизнь не вращается вокруг трасс и болидов. Она вращается вокруг людей, которых я люблю, и секретов, которые я храню.

А секретов у меня накопилось предостаточно.

Начну с того, что я не веду публичный аккаунт в соцсетях. У меня есть закрытый профиль, куда имеют доступ только семья и несколько близких друзей. Там я выкладываю фотографии с семейных ужинов, глупые селфи с племянниками, снимки еды, которую готовлю. Обычные вещи. Никаких намёков на гламурную жизнь. Пресса однажды попыталась раскопать мой профиль, но наткнулась на стену из настроек приватности и сдалась. С тех пор я для них — «загадочная сестра Леклера». Смешно. Никакая я не загадочная. Я просто не люблю, когда кто-то суёт нос в мои дела.

Но давайте по порядку.

Всё началось в Монако, за два года до того, как я забеременела. Точнее, даже раньше, но осознание пришло именно тогда. Я стояла на террасе квартиры Шарля, смотрела на залив, где белые яхты покачивались на воде, как игрушки в ванне, и держала в руке бокал с шампанским, которое терпеть не могу. Внизу гудела вечеринка, которую мой брат закатил после Гран-при. Половина паддока была здесь: пилоты, их девушки, менеджеры, несколько журналистов, которых Шарль по глупости пригласил. Я приехала на два дня, чтобы увидеться с семьёй, и уже жалела об этом.

— Ты выглядишь так, будто считаешь минуты до побега.

Я обернулась. Макс Ферстаппен стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы брюк, с этой своей фирменной полуулыбкой, которая бесила меня больше всего на свете. Мы были знакомы года четыре, может, пять. Через общих друзей, через паддок, через бесконечные ужины, где нас сажали за один стол, потому что «вы же примерно одного возраста». Макс всегда находил способ подколоть меня. Я всегда отвечала тем же.

— А ты выглядишь так, будто заблудился, — сказала я, не поворачиваясь. — Вечеринка внизу.

— Знаю. Я оттуда сбежал. Твой брат заставил меня выпить три шота подряд и рассказать, как я собираюсь проиграть ему в следующей гонке.

— Шарль никогда не заставляет. Он уговаривает. Это разные вещи.

Макс хмыкнул и подошёл ближе. Встал рядом, облокотившись на перила. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё, что я не смогла определить. Может, адреналином. У гонщиков он всегда в крови.

— Ты не любишь вечеринки, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— С чего ты взял?

— Ты стоишь здесь одна, с бокалом, который не пьёшь. Смотришь на воду. Это не поведение человека, которому весело.

Я сделала глоток шампанского. Оно всё ещё было отвратительным.

— Может, я просто наслаждаюсь видом.

— Может. — Макс помолчал. — А может, ты прячешься от кого-то.

— От кого мне прятаться?

— От прессы. От фанатов. От парней, которые хотят познакомиться с сестрой Леклера, чтобы потом продать историю таблоидам.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, и я заметила тонкий шрам на левом предплечье. Старая травма? Или что-то ещё?

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём я думаю.

— Я наблюдательный. — Он улыбнулся шире. — И я знаю, каково это, когда все хотят кусок твоей жизни.

— У тебя другая ситуация. Ты сам выбрал быть публичным.

— А ты нет. — Он сказал это без осуждения. Просто констатация факта. — Поэтому ты и прячешься.

Я не ответила. Потому что он был прав, и мне не хотелось это признавать. Вместо этого я допила шампанское и поставила пустой бокал на перила.

— Если ты сбежал от Шарля, он будет тебя искать.

— Пусть ищет. — Макс пожал плечами. — Я не обязан развлекать твоего брата.

— Он твой друг.

— Да. И именно поэтому я имею право иногда от него прятаться.

Я рассмеялась. Неожиданно для себя. Макс посмотрел на меня с любопытством, будто я была задачей, которую он не мог решить.

— Ты редко смеёшься, — сказал он.

— Ты редко говоришь что-то смешное.

— О, я всегда говорю смешные вещи. Ты просто не всегда их замечаешь.

Мы стояли молча минуту или две. Внизу кто-то включил музыку громче, и басы отдавались в полу террасы. Я думала о том, что пора уходить, но ноги не двигались. Макс рядом со мной был странно успокаивающим. Как будто его присутствие не требовало от меня ничего. Ни улыбки, ни разговора, ни объяснений.

— Почему ты не пьёшь? — спросил он вдруг.

— Не люблю шампанское.

— А что любишь?

— Вино. Красное. Или виски, если настроение подходящее.

— Виски? — Он поднял бровь. — Не ожидал.

— Почему? Потому что я девушка?

— Потому что ты сестра Шарля. Он пьёт только пиво и жалуется на всё остальное.

— Мы разные люди. Удивительно, да?

Макс улыбнулся. На этот раз мягче.

— Знаешь, я всегда думал, что ты его копия. Тихая версия Шарля. Но ты не тихая. Ты просто не тратишь слова зря.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Я посмотрела на него внимательнее. В свете, падающем из окон, его лицо казалось моложе, чем на экранах телевизоров. Меньше уверенности, больше чего-то другого. Усталость? Одиночество? Я не могла понять.

— А ты? — спросила я. — Ты тратишь слова зря?

— Постоянно. Но только когда это выгодно.

— Значит, сейчас тебе невыгодно?

— Сейчас мне интересно.

Мы встретились взглядами. Что-то прошло между нами, тонкое и невидимое, как паутина. Я отвела глаза первой.

— Мне пора, — сказала я. — Завтра рано вставать.

— Конечно. — Макс отступил в сторону, освобождая проход. — Увидимся на трассе.

— Я не хожу на трассу.

— Знаю. Но увидимся.

Я ушла, не оборачиваясь. Всю дорогу до дома я думала о его словах. «Ты не тихая. Ты просто не тратишь слова зря». Никто раньше мне такого не говорил. Обычно люди считали меня замкнутой или высокомерной. Макс увидел что-то другое.

Это раздражало.

Следующие несколько месяцев мы виделись на семейных мероприятиях, на ужинах у общих друзей, на случайных встречах в паддоке, когда я приезжала поддержать Шарля. Макс всегда находил меня. Всегда подходил, всегда говорил что-то, что заставляло меня либо смеяться, либо злиться. Иногда и то, и другое одновременно.

— Ты снова в чёрном, — сказал он как-то на Гран-при Испании. Я стояла у входа в гараж Ferrari, ждала Шарля. — Это траур по его шансам на титул?

— Это моя одежда. Тебе не нравится?

— Мне всё равно. Просто интересно, есть ли у тебя что-то другого цвета.

— Есть. Но я не ношу его, когда знаю, что встречу тебя.

— Почему?

— Потому что ты не заслуживаешь ярких цветов.

Макс рассмеялся. Громко, искренне. Несколько механиков обернулись.

— Ты ужасная, — сказал он. — Я начинаю понимать, почему Шарль никогда не рассказывает о тебе.

— Он рассказывает. Просто не тебе.

— А кому?

— Своей жене. Она знает всё.

— Александра? — Макс склонил голову. — Она классная. Всегда улыбается.

— Она улыбается, потому что вежливая. На самом деле она думает, что ты засранец.

— Она права. Но я симпатичный засранец.

— Это ты так думаешь.

Он подмигнул мне и ушёл. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке. Не хотела улыбаться. Но не могла остановиться.

Александра, жена Шарля, заметила это раньше меня. Мы сидели на кухне её дома в Монако, пили чай, и она вдруг сказала:

— Ты часто говоришь о Максе.

— Я не говорю о Максе.

— Говоришь. В прошлый раз ты упомянула его три раза за час. Сегодня — два.

— Это потому что он везде. Он как сорняк.

Александра улыбнулась. Она была красивой, спокойной, с мягким взглядом, который видел всё. Мы познакомились пять лет назад, когда Шарль только начал с ней встречаться, и с тех пор стали близкими подругами. Она знала меня лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, мамы.

— Он тебе нравится, — сказала она.

— Мне нравится, когда его нет рядом.

— Софи.

— Что?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я отставила чашку. Разговор становился неудобным.

— Даже если так, это ничего не значит. Он гонщик. Друг Шарля. И он меня раздражает.

— Иногда раздражение — это форма притяжения.

— Ты сейчас говоришь как психолог.

— Я говорю как женщина, которая видела, как ты смотришь на него.

Я промолчала. Потому что не знала, что сказать. Александра была права, и это пугало.

Шарль и Макс дружили. Несмотря на соперничество на трассе, несмотря на борьбу за титул, несмотря на все интервью, где они обменивались колкостями, они были друзьями. Настоящими. Я видела, как они смеются вместе, как поддерживают друг друга после плохих гонок, как уважают друг друга. Это делало всё сложнее.

Потому что если бы я призналась себе, что чувствую к Максу, мне пришлось бы признать, что это предательство. По отношению к брату. К семье. К тому образу, который я создала для себя.

Прошло ещё несколько месяцев. Лето, осень, зима. Мы виделись реже, но каждый раз, когда виделись, что-то менялось. Макс стал мягче. Я стала смелее. Наши подколы превратились в шутки, шутки — в разговоры, разговоры — в что-то, чему я не могла найти название.

Однажды вечером, в феврале, мы случайно оказались в одном баре в Лондоне. Я приехала навестить подругу, Ребекку, которая встречалась с Карлосом Сайнсом. Макс был там с несколькими друзьями из Red Bull. Мы встретились взглядами через зал, и он подошёл ко мне через десять минут.

— Ты преследуешь меня, — сказала я.

— Я думал, это ты меня преследуешь.

— Зачем мне это делать?

— Потому что я неотразим.

— Ты неотразим для фанаток. Я видела тебя без макияжа по утрам.

— Откуда ты знаешь, как я выгляжу по утрам?

— Шарль показывал фотографии. Ты выглядишь как помятый хлеб.

Макс засмеялся и сел рядом. Мы проговорили два часа. Обо всём. О детстве, о семьях, о страхах, о мечтах. Он рассказал, что иногда чувствует себя одиноким, несмотря на толпы вокруг. Я рассказала, что иногда чувствую себя невидимой, несмотря на фамилию. Мы были разными и одинаковыми одновременно.

— Почему ты не встречаешься ни с кем? — спросил он.

— Кто сказал, что не встречаюсь?

— Никто. Но я не видел тебя с парнем. Ни разу за все годы.

— Может, я хорошо скрываю.

— Может. — Он посмотрел на меня внимательно. — Или, может, ты ждёшь кого-то, кто стоит ожидания.

— Это ты сейчас о себе?

— Я всегда о себе.

Я покачала головой, но улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. И в этот момент что-то щёлкнуло. Как переключатель. Как свет в тёмной комнате.

— Макс, — сказала я тихо.

— Что?

— Я не знаю, что делаю.

— Я тоже.

Он взял мою руку под столом. Просто взял, без слов. Его пальцы были тёплыми, немного шершавыми. Я не отняла руку.

— Это плохая идея, — сказала я.

— Хуже не бывает.

— Шарль убьёт нас обоих.

— Сначала меня. Потом тебя. Потом себя.

— Это не смешно.

— Немного смешно.

Я засмеялась. Тихо, чтобы никто не услышал. Он сжал мою руку крепче.

— Что мы делаем? — спросила я.

— Не знаю. Но я не хочу останавливаться.

— И что потом?

— Потом будет потом. Сейчас есть сейчас.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, на то, как он смотрел на меня. Никто никогда не смотрел на меня так. Как будто я была чем-то важным. Чем-то, что стоит беречь.

— Хорошо, — сказала я. — Но с одним условием.

— Каким?

— Никто не должен знать. Никто. Ни Шарль, ни твои родители, ни друзья. Никто.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Если мы это делаем, это только наше. Тайна. Наша тайна.

Макс помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Наша тайна.

Мы вышли из бара вместе, но разошлись в разные стороны. Я пошла к Ребекке, он — к своим друзьям. Никто ничего не заметил. Никто ничего не узнал.

Так началось самое странное, самое опасное и самое захватывающее время в моей жизни.

Мы встречались тайно. В отелях, в квартирах, в местах, где нас никто не знал. Макс присылал мне сообщения с других номеров, я отвечала с закрытого аккаунта, который никто не мог отследить. Мы придумали кодовые слова, пароли, систему, которая позволяла нам видеться, не вызывая подозрений.

Это было утомительно. И восхитительно.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Макс однажды, когда мы лежали в номере отеля в Женеве. За окном шёл снег, а мы были под одеялом, и мир казался далёким и неважным.

— Ты спрашиваешь это каждый раз.

— Потому что каждый раз боюсь, что ты передумаешь.

— Я не передумаю.

— Почему?

— Потому что ты первый человек, который видит меня настоящую. Не сестру Шарля. Не тихую девушку. Меня.

Макс поцеловал меня в лоб. Нежно. Так, как никто никогда не целовал.

— Я тоже тебя вижу, — сказал он. — И мне нравится то, что я вижу.

Мы лежали молча. Я слушала его дыхание, чувствовала его тепло. И думала о том, что это не может длиться вечно. Что рано или поздно всё рухнет. Но пока оно длилось, я хотела наслаждаться каждым моментом.

Прошло три месяца. Потом четыре. Пять. Мы стали экспертами по лжи. Я научилась врать так, что сама почти верила. Макс научился исчезать из поля зрения так, что никто не задавал вопросов. Мы были призраками. Двумя людьми, которые жили двойной жизнью.

Но чем дольше это продолжалось, тем сложнее становилось.

— Ты сегодня странная, — сказала Александра на семейном ужине в апреле. — Что-то случилось?

— Ничего. Просто устала.

— Ты уверена?

— Да. Всё хорошо.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я знала, что она не верит. Но она не стала давить. Это одна из причин, почему я её любила.

Шарль был занят борьбой за титул. Гонки шли одна за другой, и он жил от Гран-при до Гран-при. Я видела его редко, в основном по видеосвязи. Он звонил, рассказывал о машине, о команде, о своих шансах. Я слушала, кивала, поддерживала. И молчала о том, что встречаюсь с его главным соперником.

Это было тяжело. Но я не могла остановиться.

— Ты думаешь о том, чтобы рассказать? — спросил Макс как-то вечером. Мы были в его квартире в Монако, он только вернулся с гонки, усталый и раздражённый.

— Постоянно.

— И что?

— И ничего. Я не могу. Не сейчас.

— Когда?

— Не знаю. Когда Шарль выиграет титул. Или когда проиграет. Когда всё успокоится.

— Это может занять годы.

— Я знаю.

Макс вздохнул и обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Быстро, сильно. Как мотор болида.

— Я устал прятаться, — сказал он.

— Я тоже.

— Но мы продолжаем.

— Да. Продолжаем.

Потому что альтернатива была хуже. Потому что признаться означало разрушить всё. Семью. Дружбу. Карьеру. Жизни.

А я не была готова к этому. Пока не была.

В июне произошло то, чего мы боялись больше всего. Нас увидели.

Мы были в ресторане в Ницце, маленьком, неприметном, где, как нам казалось, нас никто не знал. Макс держал меня за руку через стол, и мы смеялись над чем-то глупым. Я не помню, над чем именно. Помню только, что в какой-то момент я подняла глаза и увидела знакомое лицо.

Джордж Рассел.

Он стоял у входа, с Кармен, своей девушкой. Они только что вошли и ещё не заметили нас. Но через секунду заметили.

Джордж замер. Кармен тоже. Я отняла руку от Макса так быстро, что опрокинула бокал с водой. Макс обернулся, увидел их и побледнел.

— Чёрт, — сказал он тихо.

Джордж подошёл к нашему столику. Кармен осталась у входа, растерянная.

— Софи? — сказал он. — Макс?

— Привет, Джордж, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Как дела?

— Как дела? — Он посмотрел на нас по очереди. — Это что, свидание?

— Нет, — сказал Макс. — Мы просто... обсуждали гонку.

— Обсуждали гонку. Держась за руки.

— Это была случайность.

— Случайность. — Джордж скрестил руки на груди. — Вы серьёзно думаете, что я поверю?

Я вздохнула. Лгать дальше было бессмысленно.

— Джордж, — сказала я. — Пожалуйста. Не говори никому.

— Никому? — Он посмотрел на меня, потом на Макса. — Вы понимаете, что это значит? Если Шарль узнает...

— Он не узнает. Если ты не скажешь.

— Я его друг.

— Я его сестра. И я прошу тебя.

Джордж молчал. Кармен подошла к нам, взяла его за руку.

— Джордж, — сказала она тихо. — Давай поговорим с ними. Не здесь.

Мы вышли на улицу. Ночь была тёплой, воздух пах морем и цветами. Мы стояли вчетвером, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Сколько это продолжается? — спросил Джордж.

— Восемь месяцев, — ответил Макс.

— Восемь месяцев? — Джордж покачал головой. — Вы сумасшедшие.

— Мы знаем.

— Шарль вас убьёт.

— Мы знаем.

— И вы всё равно это делаете?

— Мы не можем остановиться, — сказала я. — Понимаешь? Мы пытались. Не получается.

Джордж посмотрел на Кармен. Она кивнула, будто давая ему разрешение.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не скажу. Но вы должны пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Когда всё откроется, я не хочу быть тем, кто это сделал. Вы сами расскажете Шарлю. Не через меня.

— Обещаем, — сказала я.

— И ещё. — Джордж посмотрел на Макса. — Если ты её обидишь, я тебя найду. И не посмотрю, что ты чемпион мира.

Макс кивнул.

— Справедливо.

Джордж вздохнул.

— Я не верю, что делаю это. Но ладно. Ваша тайна. Пока.

Они ушли. Мы остались стоять на улице, глядя друг на друга.

— Это было близко, — сказал Макс.

— Слишком близко.

— Что теперь?

— Ничего. Продолжаем. Но осторожнее.

— Осторожнее. — Макс усмехнулся. — Я гонщик. Осторожность не моя сильная сторона.

— Придётся научиться.

Он обнял меня. Я закрыла глаза и позволила себе на секунду забыть о страхе. О Шарле. О семье. Обо всём.

Но страх никуда не ушёл. Он просто ждал. Как всегда.

Прошло ещё два месяца. Август, жара, европейские гонки. Я старалась не думать о том, что будет дальше. Просто жила. Встречалась с Максом, когда могла. Врала, когда нужно было. Улыбалась, когда хотелось плакать.

А потом я узнала, что беременна.

Это случилось в сентябре. Я сделала тест в ванной своей квартиры в Париже, уставилась на две полоски и села на пол. Просто села, потому что ноги перестали держать.

Я позвонила Максу. Он был на тестах в Монце, но ответил сразу.

— Софи? Что случилось?

— Я беременна.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— Ты уверена?

— Две полоски. Я уверена.

— Чёрт.

— Да.

— Что мы делаем?

— Не знаю. — Я смотрела на стену, пытаясь дышать. — Я не знаю, Макс.

— Я приеду.

— Ты на тестах.

— Плевать. Я приеду.

Он приехал через шесть часов. Я открыла дверь, и он вошёл, обнял меня так крепко, что я едва могла дышать. Мы стояли в коридоре, оба в шоке, оба не знающие, что делать.

— Мы справимся, — сказал он.

— Как?

— Не знаю. Но справимся.

Я хотела верить. Правда хотела. Но в голове крутились только две мысли: Шарль и семья. Как сказать им? Как объяснить? Как заставить их понять?

— Нам придётся рассказать, — сказала я.

— Знаю.

— Всем. И твоим родителям. И моим. И Шарлю.

— Знаю.

— Он никогда нас не простит.

— Может, простит. Может, нет. Но мы должны сказать.

Я кивнула. Слёзы текли по лицу, и я не могла их остановить.

— Я боюсь, — сказала я.

— Я тоже.

— Но ты чемпион мира. Ты ничего не боишься.

— Я боюсь потерять тебя. Это страшнее всего.

Мы обнялись. Долго. Молча. А потом начали планировать. Как сказать. Когда сказать. Кому первому.

Это был конец нашей тайны. И начало чего-то нового. Чего-то, что я не могла предсказать.

Но об этом позже. Сейчас я просто держала Макса за руку и думала о том, что жизнь — странная штука. Ты думаешь, что всё контролируешь, а потом бац — и ты стоишь в коридоре своей квартиры, беременная от человека, которого не должна любить, и готовишься разрушить всё, что знала.

И знаете что? Я не жалела. Ни секунды.