Mothers Mask

Мама зарегистрировалась на сайте знакомств под ником «Ласточка55». Я узнал об этом случайно. Точнее, не случайно. Я искал её.

Не то чтобы я следил. Просто после развода она перестала выходить из дома по вечерам, перестала краситься, перестала смеяться в трубку, когда я звонил по выходным. Голос у неё стал как старая мебель: скрипит, но держится. Я приезжал, мы пили чай, она спрашивала про работу, я врал, что всё хорошо, она кивала, и мы смотрели телевизор. Два часа молчания с рекламными паузами.

Потом я уезжал и всю дорогу до своей квартиры чувствовал, как что-то внутри сжимается. Не жалость. Жалость это когда сверху вниз. Тут было другое. Как будто я оставил включённый утюг. Как будто что-то горит без присмотра, а я делаю вид, что не чую дыма.

В тот вечер я сидел дома, листал ленту и вдруг подумал: а что если она тоже там? На сайте знакомств. Маме пятьдесят четыре. Она ещё молодая, если разобраться. Просто выглядит старше, потому что перестала смотреть в зеркало.

Я зашёл на сайт. Создал фейковый аккаунт. Мужчина, сорок восемь, разведён, без вредных привычек. Имя выбрал простое: Андрей. Фотографию взял из интернета, какой-то мужик с удочкой на фоне озера. Не красавец, но и не урод. Нормальный. Мама всегда говорила, что главное в мужчине не внешность, а надёжность. Надёжность. Слово из её лексикона, как «уют» и «по-человечески».

Я стал искать. Вбивал возраст, город, район. Просмотрел сотни анкет. Женщины с надутыми губами, женщины с кошками на руках, женщины на фоне моря, женщины с бокалом вина. Все одинаковые. Все улыбаются так, будто им сказали: «Улыбнитесь, а то никто не напишет».

Её я нашёл на третью ночь. «Ласточка55». На фото она стояла у окна, спиной к свету, и улыбалась не в камеру, а куда-то в сторону. Я узнал бы эту улыбку из тысячи. Это была улыбка для меня, когда я приносил из школы пятёрку по математике. Улыбка, которая говорила: «Ты мой, и этого достаточно».

В описании она написала: «Ищу мужчину, с которым можно молчать и не скучать. Люблю театр, прогулки и разговоры по душам. Не ищу приключений, ищу человека».

Я прочитал это пять раз. Потом закрыл ноутбук и пошёл на кухню. Выпил воды. Посмотрел в окно. Во дворе кто-то выгуливал собаку, и собака гавкала на фонарь. Я подумал: это же мама. Это её слова. «Молчать и не скучать». Она всегда так говорила про папу. «С твоим отцом можно было молчать и не скучать». А потом папа ушёл, и молчать стало не с кем.

Я вернулся к ноутбуку и написал ей. «Здравствуйте, Ласточка. Увидел вашу анкету, зацепило. Я тоже люблю тишину, в которой есть смысл. Расскажете, какой спектакль последний смотрели?»

Отправил. Сердце стучало где-то в горле. Я сидел и смотрел на экран, как идиот. Через двадцать минут пришёл ответ.

«Здравствуйте, Андрей. Последний спектакль был «Вишнёвый сад». Плакала в конце, хотя знала, чем всё закончится. А вы?»

Я перечитал. «Плакала в конце, хотя знала, чем всё закончится». Это было так по-маминому. Она всегда плакала на фильмах, которые смотрела по десятому разу. Знала, что герой выживет, но всё равно ревела.

Я ответил: «Я больше по классике. Чехов, Достоевский. Но в театр хожу редко. Всё работа, работа. А вы часто бываете в театре?»

Мы переписывались всю ночь. Я спрашивал, она отвечала. Она спрашивала, я врал. Рассказал, что работаю инженером, что развёлся пять лет назад, что есть сын, живёт отдельно. Она написала: «У меня тоже сын. Взрослый. Живёт своей жизнью. Я иногда думаю, что он меня не понимает. Но это нормально, наверное. Дети не должны понимать родителей. Они должны жить дальше».

Я прочитал это и почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Она писала это незнакомому мужчине. Не мне. Она не могла сказать это мне в лицо. Со мной она говорила про погоду, про соседей, про то, что подорожал сыр.

А тут, в переписке с «Андреем», она была настоящей. Живой. Грустной. Одинокой.

Я не спал до утра. Лежал и думал: а что если я приеду к ней и скажу? «Мам, это я. Я тот самый Андрей. Я читал твои сообщения. Я знаю, что ты плачешь на «Вишнёвом саде». Я знаю, что ты ищешь человека, с которым можно молчать. Я знаю, что ты одинока. И я тоже».

Но как это сказать? Как признаться, что я залез в её личную жизнь, как вор? Что я обманывал её три недели, притворяясь мужчиной, который ей нравится? Что я, её сын, стал тем самым «надёжным человеком», которого она искала?

Я смотрел в потолок и понимал: если я скажу, она не обрадуется. Она испугается. Она подумает, что я больной. Или что я смеюсь над ней. Или что я хочу её контролировать. Она закроется, и всё станет ещё хуже.

Но если не скажу, я буду продолжать врать. Буду писать ей от имени Андрея, буду слушать её секреты, буду знать о ней то, что сын знать не должен. И это будет расти, как снежный ком. Пока не раздавит нас обоих.

Утром я написал ей: «Ласточка, а давайте встретимся? Просто погуляем, поговорим. Без обязательств. Просто два человека, которым есть о чём молчать».

Она ответила через час: «Давайте. Но я боюсь. Я давно ни с кем не встречалась. Вдруг я вам не понравлюсь?»

Я написал: «Вы уже понравились. Заочно. А остальное неважно».

И тут же подумал: это же неправда. Всё важно. Всё чертовски важно. Потому что я не Андрей. Я её сын. И я не знаю, как сказать ей об этом, не разрушив всё.

Она прислала адрес кафе. Назначила время. Завтра, в шесть.

Я посмотрел на часы. До встречи двадцать три часа. Двадцать три часа, чтобы придумать, как сказать маме, что я это я.

Или не сказать.